12:22 

В шаге от бездны, в объятьях друг друга...

Название: В шаге от бездны, в объятьях друг друга...
Автор: НеЛюбопытное созданье
Категория: слэш
Пейринг: Арно Савиньяк/Валентин Придд
Рейтинг: NC-17
Жанр: angst, hurt/comfort, ust
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Ни на что не претендую, играюсь :)
Примечание: В этой версии Окделлу удалось добраться до Западной армии и добиться разговора с Арно.


- Она лгала мне, эта шлюха, притворявшаяся святой! Они все лгали мне, она заслужила это! И эта девчонка, она вошла... я не мог, она оскорбляла меня, герцога Окделла, Повелителя Скал, она заслужила!
Горький травяной запах, невесомое марево утреннего тумана и невозможные, невообразимые вопли. Арно с трудом заставлял себя не броситься вон. Он ведь сам говорил, что должен поговорить с Ричардом. Он сам не желал верить, что Окделл – убийца и прихвостень Альдо Ракана. Он сам хотел этой встречи. Он сам согласился, когда плененный Ричард попросил встречи с однокорытником.
- Эти твари в Доре, они чуть не убили меня! Ты понимаешь это?! Они кинулись к воротам, я задыхался там, а они не хотели пускать меня! Так им и надо, никчемные людишки, как смели они осуждать меня?!
- Заткнись! – не выдержал Арно и резко выдохнул.
Создатель, как же он мог?! Как мог он верить… этому? Окделл не просто мерзавец, изменник и убийца, он – чудовище, Изначальная Тварь, готовая пожрать вся и всех. Вспомнилось, как рассказывал о Доре Валентин...

- Так страшно мне не было даже в Багерлее, Арно. Знаешь... - полковник залпом опустошил бокал Змеиной крови. – Там мальчик был. На всех лицах ужас, а на его – удивление. Наверное, я не смогу забыть. Отчасти поэтому я здесь, Арно. Я... мы все… отвечаем за этих людей.

Создатель! Недоразумения с Приддом давно остались позади, но как он мог не верить ему так долго? Как мог так отчаянно защищать Ричарда, выступая против него? Карл Борн затмил разум? Неужели он тоже, как и Ли, не оправился от той раны?
- Арно! – Валентин быстро подошел и встал рядом. – Генерал Ариго велел тебе возвращаться, срочное поручение.
Сэ молча кивнул и отступил на шаг, чуть за спину Валентина. Он не мог заставить себя произнести ни слова. Душил ужас. Перед ним стоял не «друг Ричард». Арно уже даже не был уверен, что это человек. Монстр. Тянущая пустота в груди отдавалась болью.
- Выходит, зря я верил тебе, - ненавидящий, свистящий шепот. – Придд успел обмануть и тебя... Но больше он никому не солжет! Я избавлю мир от этой холодной скользкой лживой твари!
Сверкнуло дуло, и сразу же грянул выстрел. Нет! Арно быстро толкнул Валентина вперед, но сам за ним не успел. Грудь взорвалась болью. Он услышал, как грохнул второй выстрел и все стихло. Валентин!
- Арно! Арно!
Валентин упал возле него на колени и чем-то зажал рану. Больно...
- Он...
- Мертв.
Арно судорожно вздохнул. Валентин жив, все кончено. Боль обжигала и Савиньяк мечтал потерять сознание. Он громко застонал, чтобы хоть немного облегчить ее. Эмиль всегда говорил: «Когда ранят – кричи. Полегчает». Придд что-то судорожно шептал, но Арно не мог разобрать слов. Он только видел, что по щекам Валентина текут слезы, но тот будто не замечает этого. Он что-то говорил, объяснял, даже звал, но в ушах шумело, а перед глазами заклубился туман. Арно силился разогнать его, чтобы сказать что-то, хотя бы просто видеть, но боль жгла все сильнее, высасывая все силы. За мгновение до того, как потерять сознание, он услышал крик, отчаянный, полный боли, мольбы, злости. Так не кричат люди. Так кричат смертельно раненые звери. Но этот голос он узнал бы даже в Закате. Валентин.
***
Валентин в очередной раз молча протянул мэтру Лизобу приказ маршала Ариго. Лекарь нахмурился, но промолчал. Придд уже и сам не помнил, как бежал за помощью, как Арно несли в лагерь, как он отказался хоть на миг отходить от Сэ, как добился от маршала Ариго позволения находиться там круглосуточно. Полк взял на себя Гирке. Наверное. Впервые в жизни Валентину не было до этого никакого дела. Он думал, что видел многое. Смерть брата, пытки в Багерлее и смерть матери, интриги Альдо и Дору, наконец, войну. Но сейчас, глядя на бледного, бессознательного Сэ, он казался себе растерянным мальчишкой. Как же это? В боях все рисковали жизнями за Талиг, за свой полк, за своего маршала. Но Арно закрыл собой его самого, его, Валентина. Обменял свою жизнь на его. Почему? Как? Но разве сам он не поступил бы также? Валентину отчаянно хотелось кричать, плакать, напиться, убить кого-нибудь. Того солдата, что дал Окделлу пистолет. Думал, «герцог пожелает покончить с собой, как Человек Чести». Сделать хоть что-то, чтобы прогнать боль и страх, которые будто парализовали его с того страшного утра.
- Полковник Придд.
- Я не уйду, мэтр Лизоб.
- Если Савиньяк переживет эту ночь – он поправится. Но я полагаю, что ему осталось не больше двух часов. Он скоро придет в сознание. Послушайте доброго совета и уходите. Смерть от такой раны – болезненная и мучительная. Вы не захотите этого видеть.
- Я не уйду.
Лекарь покачал головой и отошел.
- Арно, ты слышишь меня? – Валентин наклонился к его лицу. – Ты выдержишь, ты переживешь эту ночь. Слышишь?
Побелевшие губы тихо шевельнулись:
- Больно...
- Я знаю... – почему-то тихо прошептал Валентин. – Знаю... Молчи. Береги силы. Только держись. Ты говорил, что все Савиньяки дослуживаются до маршала – а ты пока всего лишь теньент, если ты сейчас сдашься, опозоришь честь семьи.
Едва уловимая улыбка мелькнула в черных глазах.

Валентин гладил Арно по волосам, по щеке, по безжизненно лежащей руке и продолжал говорить. Он уже сам не понимал, что именно рассказывает – шутит, пересказывает прочитанные книги, делится воспоминаниями, обсуждает с молчащим умирающим теньентом текущие вопросы и будущую кампанию. Редкие стоны, всхлипы, страшно синеющие губы он старался не замечать. Два часа, отведенные мэтром Лизобом подходили к концу.

- ... поэтому я полагаю, что разумнее будет отправить сначала «фульгатов».
Уже несколько минут Арно не подавал никаких признаков жизни, а Валентин все дальше и дальше оттягивал мгновение, когда придется справиться со страхом и посмотреть на него. В звенящей ночной тишине не раздавалось ни звука, и молодой полковник повернулся к кровати, в душе взывая ко всем древним богам и сущностям, чтобы не сбылось самое худшее. Бледный, измученный Арно лежал неподвижно, но едва заметно дышал. Он спал. Валентину показалось, что с плеч свалилась гора, хотя радоваться было рано. До рассвета еще далеко. Он крепче обхватил неподвижную ладонь Савиньяка и прикрыл глаза. Вспомнились сотни прочитанных книг. Там герои перед смертью плакали, предавались воспоминаниям, разговаривали, делились чувствами, а Валентин ощущал себя опустошенным. У него больше не осталось сил даже бояться или думать о том, как он будет жить, если Арно действительно придется заплатить своей жизнью. Он просто крепче сжимал чужую ладонь и пытался не сойти с ума.

- Валентин?
- Да, мой генерал, - тут же откликнулся молодой полковник, которого тихий усталый голос Ариго вырвал из вязкого кошмара.
- Да брось, - махнул рукой Жермон. – Не время и не место. Как он?
- Не знаю. Мэтр Лизоб говорит, что...
- Я знаю.
Генерал подошел ближе и опустился на край кровати. Арно не пошевелился.
- История повторяется, - едва слышно выдохнул генерал. – Я должен был уберечь его.
- Карл Борн и Арно Савиньяк? – спокойно уточнил Валентин.
С генералом можно было не ощетиниваться и не защищаться. Ариго никогда не винил Валентина в родстве с Борнами.
- Да. Его отец всегда говорил: Савиньяка не убить врагам. А после того выстрела Арлетта только повторяет: Савиньяка может убить друг.
- Ричард Окделл стрелял не в Арно, - громко и четко произнес Валентин.
- Что?
- Он стрелял в «лживого предателя». Арно оттолкнул меня, но сам не успел. Здесь должен был лежать я.
Ариго ничего не ответил, только молча покачал головой. Валентин закусил губу. Зря он так. Сейчас не время. Для вины, для страха, для удивления – не время.
- Ва... лен... тин... – едва слышный шепот, на выдохе, но Валентин мгновенно забыл о генерале Ариго и наклонился ближе.
- Я здесь, Арно, здесь. Что?
Ответом стал болезненный стон. Арно вцепился в его ладонь, как утопающий. Ему хуже. Полковник снова принялся успокаивающе перебирать свободной рукой волосы, гладить по щеке, говорить какие-то глупости о том, что все наладится, что ему осталось подождать совсем немного. Постепенно Арно успокоился и снова задремал, то и дело болезненно морщась и вздрагивая.
Валентин отвернулся от него и наткнулся на сочувственный взгляд Ариго.
- Вот как?
Валентину было уже все равно.
- Да, мой генерал.
Ариго ничего не ответил, только тяжело поднялся, ободряюще сжал плечо своего полковника и быстро вышел. Арно снова болезненно вздрогнул.
****
Арно метался в зыбком мареве, оказываясь то в огненных всполохах боли, то в леденящих когтях озноба, то выныривая на краткий миг в пропахшую тинктурами, потом и кровью реальность. Действительность и бред воспаленного разума перемешались и он уже с трудом осознавал, где находится и как здесь оказался.

…Сыро и холодно. И как-то очень узнаваемо. Лаик? Точно. Но как он оказался здесь, за сотни хорн от лагеря Западной армии?
Арно идет по знакомым переходам и слышит голоса, тоже знакомые.
- Унар Валентин, не отказывайте нам. Мы ведь всего лишь хотим приобщиться к тайным знаниям. При вашей тяге к просвещению это должно вызывать более живой отклик!
Сальные смешки звучат словно бы отовсюду. Кто же это говорит? Кто-то из свиты Колиньяра, один из тех, кто больше молчал сам и вовсю подпевал Эстебану.
- Да, унар Валентин, поведайте же нам, как именно выглядела знаменитая картина! – А вот это уже сам Сабве. – Сюжет нам известен, но, может быть, вы будете так любезны, что продемонстрируете нам композицию? В лицах, так сказать!
Еще один взрыв хохота.
- А может быть, унар Валентин хочет не только это продемонстрировать, а, Эстебан? – Манро? – Ты ведь будущий Первый маршал, а тут у нас будущий Повелитель Волн. Занятное совпадение, верно? Говорят, что Придды похожи друг на друга, так может, не только внешне? Как насчет продемонстрировать, каким именно тайным приемам научил вас старший брат, Валентин? Ничего, что я так интимно?
В одном из переходов Колиньяр со своими прихлебателями глумится над Валентином. Еще унар и еще граф Васспард стоит на коленях, удерживаемый Северином и Анатолем, Константин, вцепившись в волосы, оттягивает его голову назад, а над ним с видом победителя и мерзкой ухмылочкой стоит Эстебан. Невыгодная позиция – он полностью во власти подонков, но в серебристо-аквамариновых глазах нет страха, только спокойствие и презрение.
Арно бросается вперед, чтобы защитить того, кто в меньшинстве, но коридор Загона тает, все скрывается в тумане и только взгляд Валентина – прямой, открытый, гордый – не исчезает, словно бы вцепляется в его сердце…

…Мрачные казематы, освещенные редкими факелами. Крики и мольбы, мерзкий скрежет и вонь пота, паленой плоти и отчаяния, пополам с безнадежностью. Багерлее? Как он попал сюда?
- Ну же, граф Васспард, проявите благоразумие. Вы не могли совсем ничего не знать о готовящемся заговоре против нашего законного государя Фердинанда Второго Оллара. Я допускаю, что вам не открывали всех деталей – вы слишком юны и могли как-то выдать себя, но неужели вы думаете, что я поверю, будто вы невиновны? Признайтесь – и ваша участь станет не столь печальной, как у прочих упорствующих.
Знакомый голос. Конечно, он сопровождал Ли во дворец незадолго до Лаик и там они столкнулись с вице-кансилльером Колиньяром.
Тогда, во дворце, герцог говорил мерно и четко, преисполненный собственной значимости. Сейчас в его голосе появились отвратительные вкрадчивые нотки, словно бы искушающие «быть послушным мальчиком» и за это не запытают, а всего лишь казнят.
Арно завернул за угол и словно бы налетел на невидимую стену. Пыточная – а это, вне всяких сомнений, была она – не пустовала. На дыбе висел истерзанный плетью мужчина со свалявшимися темными волосами – видимо, один из Приддов. Отец Валентина? Кузен? Дядя? К нему приближался палач с раскаленным прутом.
Шипение, вой, вонь металла мешается с запахом горелого мяса. Вскрик, похожий на птичий и легкий шум.
- Поднимите ее. Надо же, какая нежная. Граф, если вы не заговорите, вы станете следующим. А ваша матушка будет поочередно любоваться то на вас, то на своего мужа. До ваших младших братьев мы тоже доберемся – крамолу нужно истреблять с корнем.
Валентин, со скованными за спиной руками, в металлическом ошейнике, на цепи, спускающейся с потолка, короткой настолько, что стоять приходится на цыпочках, смотрит мимо мерзких рож и его лицо не выражает ничего. И только в глазах бушуют боль, отчаяние и ненависть.
Арно бросается вперед – защитить, остановить, спасти хотя бы герцогиню, но проклятый туман снова обволакивает все вокруг. Последним исчезает Валентин. До самого последнего мига он смотрит прямо в глаза Арно, словно держась за него…

… Валентин стоит на эшафоте, на его шее затянули петлю. Виселица?! Придд – аристократ, его не могут повесить, как простолюдина! Что бы он ни совершил, это невозможно. За военные преступления – расстрел, за измену Родине – отсечение головы.
- Вздернуть предателя!
Раздавшийся рядом визг заставил вздрогнуть и отшатнуться. Повернувшись к вопящему, Арно увидел Ричарда Окделла.
- Арно, как я рад, что ты здесь! – глаза Дика как-то горячечно блестят, на щеках – пятна лихорадочного румянца. – Ты пришел, как и должно истинному эорию! Мы вместе посмотрим на казнь двуличной лживой спрутьей гадины, а потом ты присягнешь великому анаксу Альдо Первому и возрожденной Золотой Анаксии. Древние силы помогут нам, мы уничтожим наших врагов и поставим все Золотые земли на колени, напомнив им, кто их хозяин!
А мерзкий спрут ответит за предательство и не войдет в эру возрождения величия Гальтары. Все они одинаковые, эти скользкие гады! Сюзерен думает передать цепь одному из младших братьев этого изменника, но я их вижу насквозь – они такие же лживые и двуличные.
Волны помнят, ха! Они помнят лишь то, что приносит им выгоду! Мелких спрутов вырежут, не дожидаясь, пока они покажут свое гнилое нутро, а герб Приддов будет разбит! Я уговорю Альдо, он поверит мне! Мы изберем нового Повелителя Волн, не запятнавшего себя двуличием!
- Двуличием? Ричард, о каком предательстве ты говоришь? Почему повешение? – Создатель, какая чушь лезет в голову! Неужели вид казни сейчас – самое главное?
- Этот изменник предал анакса! На словах он славил великого Ракана, а сам готовил измену! Он напал на конвой, перевозивший Алву в Багерлее и попытался отбить этого врага всех Людей Чести! Конечно, разве он мог позволить казнить любовничка своего брата? Проклятый мужеложец, гайифский прихвостень! Он, наверняка, и сам – подстилка Ворона.
Но ничего… Спрут все кичился, что знает древние законы, думал, его голова кому-то нужна и он сумеет выкрутиться, ха! Я воевал, пока он протирал паркеты – неужели он думал, что я побегу? Я сам одолел и схватил мерзавца и теперь он ответит за все!!!
А Ворон и это ничтожная груша Фердинанд посмотрят, как кончит последний «реставратор» Олларов!
Бывший однокорытник бесновался рядом, визжа, брызжа слюной и ядом, с каждым словом теряя человеческий облик.
Арно перевел взгляд на эшафот. Валентин был спокоен, его не трогали ни оскорбления «эориев», ни обвинения в измене, ни близкая смерть. Он не молил о пощаде, не унижался – просто стоял, спокойный и уверенный в собственной правоте. И лишь взгляд его словно бы вцепился в лицо Арно, будто даже такая невесомая поддержка могла ему помочь остаться на плаву.
Арно, ничего не слыша и не видя, кроме тонкой фигуры с петлей на шее, рванулся вперед – отбить, защитить или умереть вместе!
Палач дернул рычаг и тело Придда рухнуло в открывшийся люк, затягивая удавку…

…Веселые крики, смех, поздравления. Да это же один из постоялых дворов Торки!
- Арно, эй, Арно! Как ты этих гусей! Ух, ловок, шельма!
- Ну, а чего ты хотел, Пауль? Он ведь Савиньяк – прирожденный военный. Вон, братец его старший знатно порезвился, пока в гвардию не перевелся.
- Это есть так, - вмешался один из бергеров, - я есть помнить капитана фульгатов Лионеля. Он быть отчаянный и ловкий. И ты тоже есть ловкий и отчаянный, Арно. Так что ты быть так же маршалом. А мы быть твоими солдатами!
- Ну, пока я маршалом стану, вы все тоже перевязи получите.
- Эй, а кем же тогда командовать? – возмутился нарушением существующего миропорядка бергер.
- А как раз пополнение пришлют – ими мы командовать и будем.
Дружеские подначки, заставленный бутылками и блюдами стол, жар от камина и гордость – сегодня заманил в ловушку дриксенский разъезд и лично пленил возглавляющего его офицера. Непременно представят к награде! Интересно, орден дадут или повышение? Вот бы поскорее – тогда напишет и матушке, и Ли, и Эмилю – всем и наплевать, что письма обычно из-под палки строчит. А чего писать, если новостей вроде и нет? А так – вот она новость, пусть гордятся братом и сыном, пусть знают, что он достоин рода Савиньяк.
- О, глядите, кто приполз…
Придд! Зачем он здесь? Хватило же наглости у этого паркетного шаркуна, двойного приддателя! И почему только генерал Ариго так верит этой гадине? Ведь предаст, к гадалке не ходи, предаст – некоторых не нужно к последней черте подводить, чтобы родную мать продали. Неужели никто не видит спрутью подлость? Нельзя им верить, никому.
Но ничего! Пусть дают шанс этому скользкому отродью, пусть жалеют бедняжку, несправедливо угодившего в Багерлее, пусть восхищаются тем, что он Алву отбил – отбил, да не спас, да и то доказать нужно! Ничего, он, Арно Савиньяк, виконт Сэ, не спустит глаз с Придда. Он не даст совершиться предательству.
- Теньент Сэ, генерал Ариго желает вас видеть как можно скорее.
- А вы на посылках, да, полковник? – Полковник! Да какой он полковник – пороху не нюхал.
- Я выполняю приказ вышестоящего офицера. Мне странно, что потомственному военному нужно объяснять такие вещи.
Ах, ты… Приказ он исполняет! Я тебе покажу, приказ!
- Слушай, ты, полковник, - Арно почти шипит, глядя в упор на герцога и видя, как в рыбьих гляделках отражаются его собственные сверкающие глаза. – Я не знаю, чьи приказы ты выполняешь на самом деле, но ничего у тебя не выйдет. Ты – потомственный трус и двойной – пока двойной – предатель. О, даже и фамилия говорящая: Придд – приддатель. Что бы ты ни замыслил, я тебе не дам это сделать. Я буду рядом, я сумею предотвратить измену. Я сам тебя пристрелю, дай мне только малейший повод…
- Арно, тебе еще не надоело? – голос тихий, усталый и какой-то безнадежный. И от этого теньент Сэ осекается и переводит взгляд ниже, туда, куда смотрит Валентин,
Кинжал. Его фамильный кинжал, по самую гарду погруженный в тело полковника, а его же судорожно стиснутые пальцы сжимают рукоять.
Арно в панике вскидывается, не понимая, как и когда он напал на безоружного, почему Придд не защищался и почему никто его не остановил.
Пирушка продолжает идти своим чередом, поднимаются тосты, отпускаются шутки и никто не обращает на них внимания.
Арно переводи взгляд обратно на Валентина и замирает, тонет в его глазах. Там так много всего: отчаяние, безнадежность, усталость, разбившиеся надежды и мечты и… прощение. Умирающий Валентин прощает своего обвинителя и убийцу и смотрит с такой неистовой любовью и нежностью, с верой в него, в Арно. Как жить после такого?..

…Клубы дыма, крики людей и лошадей, грохот пушек и хлопки пистолетных и мушкетных выстрелов. Арно носится между полками с приказами, попутно выискивая отбившихся «гусей» - нечего им бегать по Талигу.
Невдалеке мелькают лиловые шарф и перья на шляпе, из пороховых облаков появляется серый мориск, словно бы соткавшийся из них. Валентин растрепан, волосы выбились из-под шляпы, платок сбился, одна из перчаток порвана, в руке зажата окровавленная шпага. За полковником следуют пехотинцы, оставшиеся без командира и растерявшиеся в гуще сражения.
Арно кивает полковнику и вместе они отводят усталых солдат на запасные позиции. Когда они уже почти в безопасности, ухают далекие пушки. Он поворачивается к однокорытнику, чтобы пошутить, и в тот же самый миг ядра падают рядом с Валентином, замыкающим колонну. Короткий взгляд прямо в глаза и все вокруг заволакивает дымом от взрывающихся снарядов, осколки медленно, словно в танце, рвут Придда в клочья, а за его спиной распахиваются огненные врата, затягивающие Валентина в Закат. Арно глохнет от собственного крика, разрывающего горло и бросается вперед…

….Успел! Он успел и все остальное неважно! Сильные и ласковые прохладные пальцы гладят его лицо, прозрачные глаза так близко и в них нет ни малейшего намека на лед или отчуждение – взгляд открыт, видны все мечты и желания, все надежды и страхи. И любовь, которую Валентин пронес через все невзгоды, а он сам осознал только что. Арно изо всех сил вцепляется в ладонь Валентина, притягивает его к себе и выдыхает прямо в губы то единственное, что имеет значение: «Люблю». Вокруг них пылает зарево Заката, они оба прокляты навеки, но какое это имеет значение? Они, наконец-то, вместе, рука в руке, сердце к сердцу и никогда не разожмут объятий. Это ли не Рассвет?..


Арно с трудом открыл глаза. Тусклый свет свечи резанул по ним не хуже, чем яростное полуденное солнце. Тело болело, но как-то приглушенно, наверное, подействовала одна из тинктур. Голова была тяжелой, в глаза и горло словно бы песка насыпали, а во рту, по ощущениям, все Закатные кошки нагадили.
С трудом повернув голову, Арно увидел Валентина, неловко скорчившегося на табурете рядом с его кроватью и держащего его за руку. За окном занимался рассвет. Видимо, полковник провел здесь всю ночь, удерживая его, делая ему примочки и не давая умереть, а под утро забылся зыбким сном.
Тихое сипение, вырвавшееся из его губ, подбросило Валентина на добрый бье.
- Арно?!
- Пить…
- Сейчас, потерпи.
Валентин смочил чистую тряпицу и осторожно обтер ему лицо, убирая испарину и запекшуюся на полопавшихся губах корку.
- Мэтр Лизоб не велел тебя поить, сказал, что тебя может стошнить и от судорог вновь откроется кровотечение. Сейчас я дам тебе воды, только не глотай. Прополоскай рот и выплюнь. Это трудно, я знаю, как сильно в таких случаях хочется пить, но ты потерпи.
Арно прикрыл глаза, давая понять, что услышал и почувствовал, как Валентин просовывает руку ему под голову, приподнимая, и прижимает к его губам кружку.
- Один глоток, Арно, и выплюнь.
Как только вода попала в рот, жажда накинулась с утроенной силой и желание все-таки сглотнуть стало нестерпимым. Но аквамариновые глаза, окруженные лилово-черными тенями, неожиданно большие на заострившемся и словно бы постаревшем за одну ночь лице, цепко держали взглядом, не давая натворить глупостей. Арно выплюнул воду в подставленную миску и бессильно откинулся на подушку.
Он жив. И Валентин жив. И, судя по всему, сидел всю ночь рядом, удерживая его в этой жизни. И не было никакого признания, не было Рассвета в Закате. Были только видения, открывшие ему глаза на то, как все вокруг, да и он сам, были несправедливы к Валентину. Видения, открывшие ему глаза на самого себя. Теперь ему предстоит жить с этой истиной, храня ее в сердце. Еще одного удара Валентин может не выдержать, а значит, он станет самым лучшим другом, храня возлюбленного от всех бед этого мира.
Так и будет! Мэратон!
****
Валентин тяжело опустился на стул. Ровное дыхание спящего Арно успокаивало. Прошло уже две недели с той ночи, которую мэтр Лизоб назвал решающей. Хвала Создателю, каждый день Савиньяку становилось лучше. Война и генерал Ариго не позволяли полковнику окончательно забыть о своих обязанностях, поэтому в последнее время Валентин приходил к раненому другу только поздним вечером и оставался до раннего утра.
Он привык спать, устроившись на стуле у кровати, без слов угадывать желания Арно и просыпаться, как только его дыхание сбивалось хоть на мгновение. Он стал замечать, что Савиньяк старается как можно реже обращаться с просьбами и не тревожить его. Сначала Валентин решил, что вернулось прежнее отчуждение и охлаждение и не мог понять, почему? Неужели из-за слов Окделла? Но прошлой ночью, когда в соседней комнате разбилось стекло и он вздрогнул, на мгновение замерев на зыбкой грани сна и яви, то вдруг разобрал тихий, едва слышный шепот Арно: «Валентин, все хорошо. Спи». Виртуозно умевший нарушать любые приказы полковник подчинился и послушно провалился обратно в теплый сон, где родители и Джастин были живы, где Арно не ненавидел его столько месяцев, где люди не сходили с ума на пустом месте. До самого рассвета он прожил в другом мире, там, где все хорошо, все спокойно. Привычные кошмары, не отступавшие раньше даже здесь, в лазарете, на этот раз сдались без боя. Приоткрыв утром глаза, Валентин увидел, что Арно крепко сжимает его руку и понял, какому гениальному полководцу проиграли его враги и мучители. Вдруг стало ясно – пока Сэ рядом, кошмары не вернутся.
Судя по дыханию, Арно спал глубоко и спокойно. Валентин не удержался и убрал золотую прядь, упавшую на глаза. Савиньяк стоически переносил болезненные, но необходимые гигиенические процедуры, поэтому, когда опасность для жизни миновала, грязь и кровь исчезли со светлых мягких волос. Арно не пошевелился, но Валентин все равно убрал руку. Опасно. С каждой ночью, с каждым часом сдерживаться становилось все труднее. В редкие минуты бодрствования Арно говорил с ним так тепло, так доверительно, что Валентин только благодаря многолетней привычке и опыту при дворе Ракана умудрялся держать себя в руках и не тянуться к алым, потрескавшимся губам, чтобы провести по ним языком, пощекотать, приласкать...
Валентин резко поднялся и налил себе воды. С неуместными чувствами необходимо что-то делать. Да, в Торке, в первую очередь, оценивали личные и боевые качества, а бергерская сдержанность не позволяла без приглашения лезть в чужую личную жизнь. Но в их случае зародившаяся дружба еще слишком юна и хрупка, чтобы без последствий вынести подобный разговор, даже если его итогом не станет отказ. Полковник вернулся на стул и перевел взгляд на мирно спавшего Арно. Задиристый и отчаянный теньент изрядно похудел и сейчас выглядел трогательно-беззащитным. Алые губы и золотые волосы резко контрастировали с непривычной бледностью загорелой кожи. Когда он ненадолго просыпается, взгляд слишком притягивают живые и глубокие глаза цвета черной ройи и этой уязвимости, почти прозрачности, незаметно. Длинные, почти девичьи ресницы дрогнули, и Валентин быстро вернул на лицо прежнюю маску невозмутимости. Но Арно не проснулся, только промычал что-то неразборчивое. Полковник позволил себе думать, что он звал его. В его жизни сейчас и так остались только разбитые мечты, убитые брат и родители, и еще долги, которые предстоит платить много лет. С этой простой и безобидной мечтой всего лишь будет легче встречать очередной рассвет, предвещающий полный забот и тревог день. Глупо даже надеяться, что он может встретить взаимность. А глупость никогда не входила в фамильный перечень недостатков Приддов.
- Арно, - прошептал Валентин.
Раненый друг молчал, и полковник грустно улыбнулся. В этом была особая прелесть этих ночных визитов – не просто заботиться об Арно, не просто видеть, как ему час за часом становится легче, но и вот так, чуть слышно говорить с ним, рассказывать о том, чем невозможно делиться при свете дня.
- Я не хотел, чтобы вы встретились, - так же тихо признался Валентин. – Когда пришли вести о том, что герцог Окделл сбежал, я молился Создателю, чтобы он не пришел в расположение Западной армии. Ты веришь друзьям, Арно, я знал, что ты пойдешь на встречу с ним. Я предупреждал генерала Ариго, генерал Райнштайнер даже предлагал отправить тебя в рейд, чтобы вы разминулись. Но генерал Ариго не согласился и сказал, что ты имеешь право на свои ошибки и что если тебе помешать, то Окделл навсегда останется в твоей памяти «другом Ричардом». Я знал, что этот... этот... Повелитель Скал опасен. И я не мог тебя останавливать. Если бы я знал, Арно... Я был уверен, что Окделл безоружен.
Валентин прервался, отпил воды из стакана и прикрыл глаза. Он часто пытался вспомнить тот день, когда Арно ранили, но не мог. Из густого тумана проступали только черное дуло и пожухлая трава перед глазами. А потом... собственный выстрел, кровь и боль, кажется, разорвавшая душу надвое. После генерал Ариго хвалил подчиненного за своевременные действия, за то, что он сохранил трезвость рассудка, а мэтр Лизоб скупо одобрил «невероятную выдержку господина полковника». Но сам Валентин не помнил ничего – только отчаяние, тянувшее в черный омут безумия и бесконечной обжигающей боли.
- Арно, я никогда не скажу тебе этого, глядя в глаза. Я не предам твоего доверия и нашей дружбы. Я молчу о многом. Даже ты не знаешь, насколько... О Юстиниане, об отце, о Ракане, о Манриках и Колиньярах, о том, как мне было страшно в Багерлее. О том, как я каждый день ждал, что этот недо-Ракан велит арестовать ставшего ненужным Повелителя Волн. О том, что я обязан очистить имя, заставить забыть об интригах отца. Я обязан дать Клаусу и Питеру иное будущее, чем то, что есть у меня. Я обязан избавить их от клейма потомственных предателей и придворных лицемеров. Слишком много страхов, долгов, обязанностей. Я знаю, что справлюсь – мне не на кого опереться, Арно, у меня просто нет выбора. Но я молчу слишком о многом. Мне не позволена откровенность днем, но здесь, в темноте все иначе, верно?
Валентин допил воду, поставил стакан на пол, убедился, что Арно спит все так же спокойно и крепко, и беззвучно вздохнул. Молодой герцог умел многое, но о таком он не говорил никогда и ни с кем. Если бы для дела потребовалось сочинить любовный сонет, перо не задержалось бы и мгновения. Но сейчас слова отчего-то не находились, застревали на кончике языка, ускользали россыпью мелких жемчужин...
- Арно... - тихо начал Валентин.
****
Арно завозился в полусне, устраиваясь поудобнее. Лечение помогало, да и молодой здоровый организм брал свое – с каждым днем дышать становилось все легче. Мэтр Лизоб, не слушая уверений в том, что ему уже лучше, продолжал пичкать различными тинктурами, от которых быстро клонило в сон. С одной стороны, это было неплохо – пока спишь, точно не проболтаешься и не сделаешь ничего такого, о чем потом будешь жалеть. С другой – он почти не видел Валентина. Несколько раз ему удавалось вырваться из оков сна на минуту-другую, но и только.
Арно научился угадывать появление Придда едва ли не кожей. Сквозь сон слышать почти беззвучные шаги, тихое дыхание, иногда – едва различимый шепот. Чувствовать, как утомленный полковник засыпает на неудобном стуле и охранять его зыбкий сон сквозь собственную дрему.
Наконец-то! Тихий скрип двери, легкие шаги, шорох формы. Запахи чернил, пороха и лошадей – опять весь день был в разъездах и все-таки пришел. Привычно шевельнулось чувство вины: нужно бы проснуться окончательно, да и сказать ему, чтобы шел к себе и отоспался, а то вчера на него было страшно смотреть – совсем немного до выходца не дотягивал. И облегчение – пришел, не забыл и не променял ни на что!
Теплая, жесткая рука скользнула по лицу, убирая щекотную прядку и тут же исчезла. А воображение, свободное от доводов рассудка, тут же показало, как Валентин продолжает ласкать его лицо, гладит шею, запускает пальцы в волосы. Как хорошо!
- Арно…
Да, да, Валентин, все, что захочешь! Арно потянулся навстречу всем своим существом, но сон окутывал, нашептывал, подменял реальность красочными видениями, такими желанными и такими недостижимыми… В них полковник улыбался, ложился рядом и притягивал ближе, устраивая голову у себя на плече. В них они разговаривали обо всем, вновь и вновь признаваясь в любви и клянясь в верности. В них не было ни боли, ни недопонимания, ни косых взглядов окружающих.

Внезапно сон словно бы подернулся рябью. Валентин продолжал обнимать, нашептывать на ухо нежности, рассказывать о том, что теперь они всегда будут вместе. И в то же время он говорил о чем-то другом. И тот, второй валентинов голос, хотя и был тише, почему-то был намного важнее. Реальнее?
- …Арно… не хотел… сбежал…
О чем ты говоришь?! Всей Западной армии известно, что заставить полковника Заразу отступить невозможно. От чего или от кого ты можешь бежать, Валентин? От прошлого? Или… Нет, ты же знаешь, что я тебя не брошу, не сбегу.
- …Молился… ты веришь…
Верю! Я верю тебе, ты слышишь? Только тебе, всегда тебе!
Арно лихорадочно целовал и гладил любимое лицо, становящееся из нежного, сияющего любовью и счастьем, отстраненно-задумчивым, пытаясь достучаться до сердца Валентина, но ничего не помогало. Он становился каким-то хрупким, призрачным, истончаясь, словно мираж.
- …Предупреждал… разминулись… ошибки…
Какие ошибки, Валентин? Что ты называешь ошибкой, нашу любовь? Какие предупреждения? Не уходи, не отворачивайся от меня, Валентин! Посмотри на меня, поговори со мной! Что бы ни случилось, вместе мы найдем выход.
- …Тебе помешать… я знал… я… безоружен…
Помешать? Кто? И что значит «безоружен»? Перед кем? Что за тайны опять? Случилась беда? Тогда почему ты не говоришь мне об этом, почему отмалчиваешься? Или… Ты не веришь в меня?
- …Не скажу… не предам… страшно…
Я рядом, Валентин! Арно хотел крикнуть это, чтобы все услышали, чтобы все знали – и будь, что будет. Хотел броситься вперед, обнять, разделить ношу на двоих, но не смог пошевелить и пальцем.
Да что же это?! Валентину нужна помощь, а он бесполезен, хуже Понси! Ну же!
- … Ждал… арестовать… очистить… забыть…
Проклятие, что происходит?! Какой еще арест?

Арно дернулся и с трудом удержался от вскрика – плечо немедленно напомнило о себе. Приоткрыв глаза, он осмотрел комнату и облегченно вздохнул – это был всего лишь сон. Валентин привычно сидел рядом и что-то рассказывал. Обрывки этих фраз он и слышал сквозь дрему.
Но… о чем, в таком случае, в действительности говорит Валентин? С таким горестно-отрешенным лицом не рассказывают о победах, да и слова об аресте и страхах ему не приснились.
- …Я обязан дать Клаусу и Питеру иное будущее, чем то, что есть у меня. Я обязан избавить их от клейма потомственных предателей и придворных лицемеров. Слишком много страхов, долгов, обязанностей. Я знаю, что справлюсь – мне не на кого опереться, Арно, у меня просто нет выбора. Но я молчу слишком о многом. Мне не позволена откровенность днем, но здесь, в темноте все иначе, верно?
Голос Валентина дрогнул и он замолчал, залпом опустошив стакан.
Разрубленный Змей! Это все его неуемный язык и нежелание видеть очевидное! Никто не сомневался в Валентине, только один чересчур деятельный Савиньяк – и вот, теперь это клеймо «потомственного труса и двойного предателя» не дает полковнику жить и дышать. Он уже даже не надеется избавиться от косых взглядов в свою сторону, взглядов, возникновению которых поспособствовал он, Арно. Как искупить это? Как ты смог меня простить, Валентин?
Да, ты справишься – я ни секунды не сомневаюсь в этом. И ты не один – я всегда буду рядом, всегда буду поддерживать и защищать тебя.
Молчишь… Да, наверное. Ты ведь не любишь распахивать душу перед всеми, ты прячешь свои страхи, свою боль и неуверенность, свое одиночество. Теперь я это понимаю – а раньше думал, что ты делаешь это из высокомерия. Ну почему я так легко забыл уроки братьев? Ли и Миль такие разные, но разве мне приходило в голову обвинять старшего-старшего в лицемерии и бездушии? Нет – я с детства знал, что на его плечах тяжесть ответственности за всю нашу семью, за положение рода Савиньяк, за… Да мало ли за что? Почему я не подумал, то твой груз ничуть не легче? Почему не вспомнил о твоей боли? Почему не защитил?
Почему, почему… Потому, что бедный Ричард Окделл так красиво «страдал за правое дело, но не сдавался», так настойчиво демонстрировал отсутствие задних мыслей и способностей к подлости, что я невольно развел вас по разным углам в своих мыслях, сделал полными противоположностями друг другу. А ты никогда не просил о снисхождении. Ты не требовал всем своим видом немедленно проявить к тебе внимание и сочувствие. Но как же ты был одинок!
Стоп. Что «иначе»? Ты… ты приходишь ко мне, чтобы… выговориться? Я знаю, нельзя все время нести в себе такой страшный груз, я благодарен тебе за… ну, это еще не доверие, но, пусть и к беспамятному, ты пришел ко мне. Ко мне, а не к генералу Ариго, не к бергерам, не к своему родичу. И не сидишь в своей комнате, разговаривая с пустотой. Наверное, это первый шаг к доверию.
Но если так, то нужно дать тебе знать, что я не сплю больше, иначе это… это… да все равно, что шпионить!

Савиньяк уже хотел позвать полковника, но тот опередил его.
- Арно... – голос прерывался, подрагивая, словно Валентин говорил через силу. – Арно, я… Я не живу с тех пор, как увидел тебя. Нет, не так, я не жил с тех пор, как погиб брат. А к жизни меня вернул ты.
Арно замер. О чем говорит Валентин? Это… это звучит так, словно он собрался делать признание, но разве можно поверить в такое? Не бывает подобных совпадений.
А Придд продолжал говорить.
- Мне всегда было горько и смешно слышать все эти глупые сплетни о моей семье.
О Джастине и герцоге Алва. Учитывая, что едва ли не вся столица была в курсе того, что наследник Дома Волн стал очередным рыцарем «прекрасной и нежной королевы», а после того, как она его использовала и вышвырнула, делал все, чтобы нарваться на пулю, попытка выставить его мужеложцем, была, по меньшей мере, неуклюжа. Хотя, чем глупее и пошлее ложь, тем охотнее в нее верят. Я умирал от того, что все так радостно и демонстративно пачкают память Джастина и никто не скажет и слова в его защиту.
О том, что мой отец – чудовище, уничтожающее собственных детей. Он никогда бы не поднял руки на сына – Джастин был его гордостью, драгоценным первенцем-наследником после двух дочерей. Да и не настолько был глуп супрем Талига, глава одного из Великих Домов, чтобы так откровенно расписываться в том, что обвинения в связи с Вороном – правда. Отец редко проявлял свои чувства, полагая, что этим непременно воспользуются, но он любил всех нас. Он всегда говорил, что если показать, какую боль причинил удар – ударят снова. Даже истекая кровью, нельзя демонстрировать свою уязвимость. Нужно держать лицо, отражать атаки – и тогда появится шанс выжить. Я запомнил.
Мои братья совсем еще дети. Даже мне тяжел был титул наследника рода и Дома, не говоря уж о герцогской цепи – а чем провинились Клаус и Питер, чтобы обрекать их нести это бремя?
Что еще? Ах, да что вспоминать… Слишком много всего было сказано, выплюнуто в лицо или высказано в спину. Как ни странно, ради сомнительного удовольствия ужалить побольнее, многие забыли о нашей фамильной мстительности.
Я ехал в Лаик, понимая, что меня будут пробовать на прочность и менторы, и капитан Арамона, и другие унары. Я не рассчитывал встретить взаимопонимание и, тем паче, дружбу. Я понимал, что мне не раз, и не два припомнят «всем известные» обстоятельства гибели брата, что меня будут пытаться подставить. Конечно, сын супрема и наследник одного из значимых родов Талига – это не то же самое, что нищий опальный сын мятежника, но оба мы по рождению принадлежали к Людям Чести и, чего уж теперь скрывать: мой отец, хотя сам и не поднимал восстаний, но активно участвовал в их подготовке. Мы с Джастином придерживались других политических взглядов, отличных от воззрений отца, но тогда наше мнение еще не учитывалось.
Я помню первое утро в Загоне, когда служка проводил меня в столовую и я успел занять одно из самых удобных мест для наблюдения, рассматривая своих будущих однокорытников. Я видел откровенных врагов, видел тех, кто в любой ситуации попытается остаться нейтральным или же попробует извлечь выгоду из ситуации. Видел тех, кто не вопил на каждом углу о том, что только он является истинным носителем и воплощением Чести, но при этом именно честью руководствуется в своей жизни.
Я сидел и пытался понять, как будут складываться взаимоотношения внутри такой разношерстной компании и вдруг… Мне показалось, что прямо в обеденном зале взошло солнце – это ты вошел. Оглядел всех и так ослепительно улыбнулся, что было решительно невозможно не ответить тебе. Я с трудом удержался от того, чтобы забыть об осторожности, манерах, да обо всем и не подойти к тебе. Я вдруг понял, что на самом деле я еще жив. А ты скользнул по мне взглядом и прошел мимо. Я не виню тебя, Олененок – мне нечего было тебе предложить. У меня на лбу было написано, что я зануда, для которого главное в жизни – книги и этикет, а ты… Ты просто сама жизнь.
Я так и не смог подойти к тебе ни разу за все те полгода – только наблюдал издалека, вслушивался в твой голос, прятался на галереях и в тени террас, ловя твои взгляды. Ты всматривался вдаль, а я… я подмечал и запоминал каждый твой жест, каждое слово, каждый взгляд – и представлял потом, что это меня ты высматриваешь, ждешь, зовешь. И тогда мне становилось легче жить.
Знаешь, на самом деле, я возненавидел Окделла именно тогда. Вернее, сначала была досада – ты, да и остальные, легко приняли человека, чей отец поднял восстание, подавляя которое, вполне мог погибнуть твой старший брат, человека, не желающего видеть очевидное и признавать ошибки, но мне не давали и шанса, сразу вынеся приговор «скользкой гадине». Я не мог вас за это осуждать, но как же мне хотелось поговорить, объясниться! Я хотел, чтобы вы все, а в первую очередь – ты, поняли, что я не слепая марионетка, что у меня есть свое мнение, что я умею думать и делать выводы.
Я не мог выйти вместе с вами – для меня это был бы почти приговор, вернее, все тут же объявили бы сговором, приписали бы неуважение к правящей династии, которую представлял капитан и… Но я хотел, Арно, правда, не ради этого «несправедливо обиженного». Я хотел, чтобы ты посмотрел на меня, увидел бы меня. А еще я не мог отделаться от мысли, что в темноте галереи я мог бы коснуться тебя, пусть даже всего лишь на миг. А если сильно повезет, то и сеть рядом с тобой, прижаться, спасаясь от холода, чтобы потом, когда все закончится, жить этими воспоминаниями. Но все, что я смог тогда сделать – позаботится о том, чтобы вас не мучили голод и холод и выставить капитана дураком, представившись Сузой-Музой.
Досада становилась с каждым днем все сильнее: что бы вы ни делали, Окделл не давал себе труда задуматься и осмотреться, продолжая жить чужим умом и вбитыми догмами. Когда нас стали выпускать в город, я однажды столкнулся там с этим… надорским недоразумением. Мне хотелось побыть одному и я уехал из дома пораньше. Бродил по улицам и зашел в трактир, куда почти сразу же за мной вошли двое: Окделл и его кузен. Я не снимал плаща, сидел в тени и они не заметили меня, зато я слышал каждое слово. Бедолага Робер полагал, что спесь расцвела в Ричарде после того, как к власти пришел его солнцеликий кумир, осыпавший его дарами и милостями, но это не так. Уже тогда он рассуждал о вас, бескорыстно протянувших ему руку помощи, называя тебя, Берто и Паоло потомками предателей, а Катершванцев – едва ли не торскими дикарями. Ни единого слова благодарности, лишь уверенность в том, что он оказал вам величайшую милость, согласившись принять вашу помощь и вашу заботу. Как же я жалел о том, что под рукой нет хотя бы кинжала! А я даже не мог предупредить тебя… И когда по вине этого вепря, предавшего своего монсеньора, мы оказались в застенках, я уже не мог ненавидеть его сильнее!
Валентин закрыл лицо руками, переводя дыхание. Арно, забыв как дышать, во все глаза смотрел на полковника. То, что он ошибался в оценках чаще, чем хотелось бы, стало понятно давно – ведь было, было же что-то, насторожившее и Берто, и близнецов в отношении Ричарда. Но неужели те видения – не просто бред умирающего? Неужели это тоже были подсказки? Те самые взгляды и жесты, о которых упоминал Валентин – может быть, он тогда видел их, но не обращал внимания, а теперь, осознав свои чувства, вспомнил?
- В Багерлее меня хранили только мысли о тебе, Арно, - продолжил между тем Валентин. – Я представлял, что ты рядом, обнимаешь меня, оберегая от этих стервятников, и мне становилось чуть легче. Оказавшись на свободе, я растерялся вначале, не зная, что делать. Я не был готов к тому, что на меня так неожиданно свалится эта ноша, но передать ее было некому. Я должен был защитить своих людей, укрепить позиции своего Дома. Я должен был изменить нашу судьбу, добиться того, чтобы нас перестали воспринимать как врагов. Не только для того, чтобы Клаусу и Питеру было легче в жизни, но и чтобы при нашей следующей встрече ты посмотрел на меня иначе, чтобы ты заметил меня, наконец.
На самом деле я хотел изменить твое отношение ко мне, Арно. Я сказал себе, что если мне это удастся – то все остальные тем более примут меня и мою семью, поверят нам. Это был мой самый тяжелый бой, самый затяжной, можно сказать, безнадежный. Я ведь почти не верил, что однажды ты дашь мне шанс, но и сдаваться меня не учили.
Я люблю тебя, Арно. Я больше никогда и никому не скажу этого, даже тебе – особенно тебе. Ты поверил мне, подарил свою дружбу – разве могу я требовать большего? День, когда ты спас меня, стал самым страшным в моей жизни – я не стою таких жертв, Олененок, ты не должен был рисковать ради меня. Я ведь на самом деле – скользкий спрут, который всегда и везде извернется. Даже сейчас я продолжаю просчитывать и жалеть об упущенных возможностях.
Я жалею, что, пока была возможность, не целовал тебя – и в то же время понимаю, что иначе нельзя. Нельзя брать поцелуи против воли, обманом – это бесчестно, аморально… заманчиво. Было так легко сделать это раз, другой – а потом я уже не смог бы сдерживаться. И в глаза тебе смотреть бы не смог.
Я никогда и никому не скажу, что люблю. Для тебя это будет оскорблением, для всех других – ложью. Я не введу в Васспард герцогиню, потому что мне никто, кроме тебя, не нужен. Мое сердце разрывается от неразделенной любви – но я все так же расчетлив. Я понимаю, что, не будь у меня младших братьев, способных продолжить род Повелителей Волн, у меня не было бы свободы хранить тебе верность. Даже в своей боли я нахожу выгоду – пока невесты будут бегать за неженатым герцогом, у Клауса и Питера будет шанс жениться по любви.
Видишь, Олененок, не так уж ты был неправ насчет меня – слишком много в моей душе намешано: изворотливость и верность, боль и счастье, расчет и вера. – Горько усмехнувшись, Валентин осторожно поднес его пальцы к губам и невесомо поцеловал. – Прости мне эту ночь, любимый. Я больше никогда не потревожу тебя.

Одна лишь мысль о том, что вот сейчас все закончится, даже не начавшись, что они обречены до конца жизни таиться друг от друга – ведь Валентин больше не допустит подобной откровенности – ужаснула, и Арно сжал пальцы, притягивая полковника ближе.
- Арно… ты…
Такого ужаса и отчаяния в голосе Придда Арно не слышал даже в тот страшный день. В глазах стыла безысходность.
- Не смей сбегать! Ты хоть понимаешь, что я проснулся чудом?! Что мы могли бы всю жизнь… Валентин, я тоже тебя люблю! В ту ночь, когда ты удержал меня на самой грани – я остался ради тебя. Я так привык к тому, что ты рядом, ты стал частью меня самого, настолько важной и нужной, настолько естественной частью, что это я даже не ощутил этого. Как дыхание – пока оно есть, не задумываешься о важности следующего вдоха, просто дышишь полной грудью. Так и ты: не будет тебя – и я не смогу дышать.
Тогда, в бреду, я все время чувствовал твое присутствие рядом, рвался к тебе, видел тебя. Тогда я и понял, как ты важен и нужен. Я боялся, что это ты меня оттолкнешь, сочтешь оскорблением моё признание.
Арно говорил, выплескивая давно наболевшие слова, чувства, лихорадочно сжимая и поглаживая тонкие подрагивающие пальцы Валентина, не отпуская его взгляд.
- Арно, ты бредишь. Или я брежу. Или сошел с ума, - Придд нерешительно провел пальцами по лицу Олененка, едва-едва касаясь, словно паутинку снимал.
- Тогда мы сошли с ума оба. – Савиньяк решительно притянул его к себе. – Я тебя люблю. Я понимаю, что именно говорю, Валентин, так что не думай, что утром я забуду или скажу, что был не в себе – я еще никогда не мыслил так ясно. И если все, что ты говорил – правда, ты меня сейчас поцелуешь.
****
- ...если все, что ты говорил – правда, ты меня сейчас поцелуешь.
Нет. Нет, нет, нет! Валентина все сильнее охватывала самая настоящая паника. Страх железным комом стыл в горле, перехватывая дыхание. Но полковник твердо знал одно – этого не может быть. Полночный бред. Слишком реальный сон. Безумие. Происки Леворукого. Обманчивые песни легендарных найери, дарующие зыбкий мир сбывшихся желаний в обмен на живую душу. Он был готов поверить в любое чудо, кроме одного – что Арно говорит правду. Любимый голос отдавался в затылке болью.
- Валентин... Молчишь. Я понимаю, ты имеешь право злиться. Я не сказал тебе, что проснулся. Обманул, подслушал, предал. Я хотел, Валентин, правда, хотел! Ты говорил о Клаусе и Питере, о своей ноше и я собирался сказать, но потом... Когда ты стал говорить о Лаик, обо мне... я не мог поверить. Я так растерялся, что забыл, где мы и что происходит. Валентин? Пожалуйста…
Арно закашлялся и упал на подушку, разжав руки. Валентин с трудом заставил себя покачать головой. Все, о чем говорит Арно, неважно. Он вовсе не был обязан устраивать салют по случаю собственного пробуждения. В конце концов, это его палата и его кровать. И это Валентин явился к нему ночью, чтобы излить душу, а вовсе не Арно тайком подслушивал под чужой дверью.
Валентин с огромным трудом и сожалением высвободился из ослабевших объятий, поднялся со стула и отступил на несколько шагов. Ноги казались ватными, звон в ушах нарастал. Он должен уйти. Это единственный выход. Сейчас еще можно уйти, еще можно подавить в себе чувства, спрятать их, забыть и вновь наслаждаться дружбой. Валентин знал, что если сейчас прикоснется к Арно еще раз – это конец. Он уже не сможет остановиться и будет целовать желанные много лет губы до беспамятства, до потери дыхания, до смерти. Любое терпение и любая выдержка имеют пределы, а бравому полковнику, несмотря ни на что – всего лишь двадцать лет.
- Арно, - Валентин оторвался от созерцания пола под сапогами и посмотрел на бледное лицо Савиньяка. – Арно, прошу прощения. Очевидно, сегодня выдался слишком тяжелый день и я...
- Моих слов тебе недостаточно. Хорошо, тогда я покажу.
Арно, закусив губу и громко вскрикнув от боли, рывком сел на кровати и попытался подняться.
- Не вздумай! – Валентин бросился назад. – Мэтр Лизоб запретил тебе вставать, рана опасна и...
Арно не стал ничего слушать. Здоровой рукой он притянул Валентина к себе и поцеловал. В первый миг Валентин еще попытался отстраниться, сохранить все, как было, но давнее желание вырвалось наружу, с ходу отметая любые возражения и заглушая отчаянные вопли рассудка.
Губы Арно – сухие, потрескавшиеся и самые желанные во всей Кэртиане. Валентин тонул и терялся в собственных чувствах. Сколько раз он мечтал об этом, представлял себе, видел во снах, которые вернее назвать бредовыми видениями, но никогда это не было так... так... Арно целовал глубоко, путался ладонью в волосах, причиняя боль и сводя с ума страстью. И Валентин ответил – желанием на желание, безумством на безумство. Он обхватил ладонями лицо Арно и целовал, забывая себя, отдавая все, что накопил за прошедшие годы.
Когда Арно, тяжело дыша, отстранился, Валентин чуть не застонал от боли и разочарования. Волной нахлынуло одиночество и почему-то стало очень холодно.
- Веришь?
- Да, - Валентин улыбнулся, но тут же нахмурился, увидев, как скривился Арно. – Что?
- Нет, ничего. – Арно глубоко вдохнул. Слишком глубоко, чтобы ему можно было поверить. – Я в порядке.
- Тебе больно. Ложись.
- Нет!
В черных глазах плеснул такой страх, что Валентину сразу стало легче. Не он один здесь все еще боится, что все это – бред, сон, морок.
- Я не уйду, - прошептал он в самое ухо Арно, осторожно укладывая его на подушки. – Никогда.
Валентин снова прикоснулся к любимым и желанным губам, но теперь иначе. Сейчас уже не нужно доказывать друг другу искренность и желание, не нужно огнем выжигать неуверенность и недоверие. Можно медленно запустить руки в мягкие светлые волосы и покусывать мочку уха, шептать какие-то глупости и не думать о том, что говоришь. Можно слушать сбивающееся дыхание и тихие низкие стоны. Можно, наконец, проложить быстрыми поцелуями дорожку от уха к губам, провести по нижней языком и втянуть ее, медленно посасывая. На губах Арно застыл горьковатый вкус лекарств, но сейчас Валентину было все равно.
Из-за ранения Арно все время лежал обнаженным по пояс, благо, в начале лета тепло было даже здесь, в Торке. Валентин очень осторожно, стараясь не приближаться к месту ранения, погладил пальцами грудь, коснулся сосков, напряженного живота, легко пощекотал ребра.
- Ненавижу, - тихо прошелестел Арно.
- Кого?
- Свою дурацкую рану, - Арно недовольно дернул подбородком. – Я так хочу тебя, а из-за нее...
- Осталось недолго, - в шею зашептал Валентин.
- Не уходи, - тихо попросил Арно. – Позже. Не сейчас. Я перетерплю. Только не уходи.
- Ни за что.
Валентин снова вернулся к поцелуям. Он провел языком по губам и заставил Арно раскрыться навстречу. Валентин никогда раньше не целовался так, поэтому полагался только на чутье. Он ласкал языком нёбо и десны, захватывал язык Арно в кольцо собственных губ, возвращался к губам, а потом снова и снова утопал в глубоком медленном поцелуе.

- Мне пора, - Валентин с сожалением оторвался от чужих припухших губ. – Рассвет.
- Ты не спал из-за меня, - Арно облизнулся и шумно выдохнул.
- Учитывая, что сегодняшней ночью сбылась самая сокровенная мечта, я не склонен предъявлять претензий по этому поводу.
- Дурак, - беззлобно откликнулся Савиньяк. – Тебе нужно отдохнуть, не приходи вечером, я...
- Приду, - быстро перебил Валентин. – Не спорь.
За остаток ночи они едва сказали друг другу несколько слов, полностью отдаваясь поцелуям и ласкам, которые мог себе позволить Арно. При мысли о том, что произойдет, когда неугомонный теньент окончательно выздоровеет, у Валентина сжималось горло. Тело, много лет лишенное удовольствий, рвалось наверстать упущенное. Пусть даже лишь поцелуями и жадными прикосновениями. Не говоря уже о том, что впервые за много лет ледяной ком в груди истаял бесследно. И впервые за всю свою жизнь герцог Валентин Придд, Повелитель Волн, глупо улыбался, глядя в окно. Просто потому, что жизнь, оказывается, прекрасна.

Окончание в комментариях


Вопрос: Понравился фик?
1. Да  0  (0%)
2. Нет  0  (0%)
3. Надо бы раскрыть сюжет получше  0  (0%)
4. Когда-то где-то что-то подобное уже было  0  (0%)
5. Под пиво сойдет  0  (0%)
6. Пиши еще!  0  (0%)
Всего: 0
Всего проголосовало: 0

@темы: фанфики, приддоньяк, ОЭ

URL
Комментарии
2016-03-24 в 12:31 

читать дальше

URL
2016-03-24 в 12:34 

читать дальше

URL
2016-03-24 в 12:35 

читать дальше

URL
2016-03-24 в 17:50 

freir
"Только у нас - патентованные капли Валентинин от излишней горячности и несдержанности"
Люблю ваши приддоньяки.
Ричард ужасно канонен

2016-03-24 в 18:07 

Доброго времени суток, freir!
Рада радовать, спасибо за отзыв.

URL
2016-03-25 в 21:49 

freir
"Только у нас - патентованные капли Валентинин от излишней горячности и несдержанности"
Ой, у вас вчера день рождения был!
:flower::tort::wine:

2016-03-26 в 04:04 

freir, был такой момент в биографии. Спасибо за поздравление!

URL
2016-03-26 в 19:57 

Daniela Tarkvini
:heart: :heart: :heart: :heart: :heart: :heart:
очень-очень понравилось)))) спасибо большое, авторр))
это исповедь Валентина - еще немного и у читателя бы слезы из глаз)))))))))))) и вообще такой замечательный юст получился, это просто что-то)) чувства настолько глубокие, обнаженные, острые, что даже чужое сердце, мне кажется, могут тронуть)) сердце же любителя приддоньяков валяется в пыли у ваших ног)) спасибо еще раз вам огромное))))))))))
только мне кажется, что вслух бы это Валентин никогда не сказал даже Арно) А вот себе самому - представляю, сколько раз, и вполне верю, что теми же самыми словами)
кстати, я помню, что на каком-то фесте, может быть еще старом, была все-таки именно такая заявка. Что Арно все-таки встречается с Ричардом, и оканчивается эта встреча плохо, я долго мечтала, чтобы ее исполнили, и вот, как видите, некоторые мечты сбываются))))))
С Диком все сложно)) что до меня, то я в их противостоянии давно и безнадежно выбираю Валентина, но, чтобы быть уж совсем объективной, можно замечу , ну, возможно, это мне так кажется, что Дикуша тут в некоторых моментах чересчур утрирован, не?читать дальше Хотя, с другой стороны, это ведь глюки, не сон, не явь, а в них и правда, многое может выглядеть гротескным и искаженным, чтобы с большей силой произошло это внушение и для того, кому эти видения являются непосредственно, и для читателя в том числе)) И вот здесь, это же неканон?читать дальше или что имеется в виду?- Учитывая, что сегодняшней ночью сбылась самая сокровенная мечта, я не склонен предъявлять претензий по этому поводу. Совершенно прекрасная фраза, в духе Валентина от пяток до кончиков волос))
И очень мило замечено в конце, что даже такие вещи не заставляют Валентина измениь логике и привычке все анализировать, делать выводы и раскладывать по полочкам)) С ним точно не соскучишься)) Ни в любви, ни в постели))) ни во вражде))
Кстати, по-моему, это NC-17, разве нет? достаточно подробное описание *скребу затылок*
И - я тоже присоединяюсь к поздравлению!!!

2016-03-27 в 07:14 

Доброго времени суток, Daniela Tarkvini, огромное спасибо за поздравление и еще большее - за такой подробный разбор!

это исповедь Валентина - еще немного и у читателя бы слезы из глаз)))))))))))) и вообще такой замечательный юст получился, это просто что-то)) чувства настолько глубокие, обнаженные, острые, что даже чужое сердце, мне кажется, могут тронуть
По моим ощущениям, Валентин именно такой - сдержанный лишь внешне. У него не только аналитические мозги, но и очень эмоциональная натура, не менее эмоциональная, чем у Арно, он чувствует, любит и ненавидит глубоко и искренне, на разрыв, до боли. Просто там, где Сэ, не таясь, улыбнется и предложит "давай дружить", Придд сначала будет делом доказывать, что достоин дружбы и доверия - так сказать, чтобы было, что приложить к словам. Что уж говорить о любви!
Олененок живет в вихре чувств, Зараза их лелеет, оберегает и прячет - но у него и повод есть не подпускать к себе близко, могут и ударить.

только мне кажется, что вслух бы это Валентин никогда не сказал даже Арно
Арно он и не собирался этого говорить. Сначала была мысль заставить Валентина проболтаться в полудреме, но я подумала, что могу такую сцену не вытянуть на должный уровень и тогда все скатилось бы в банальную мыльную оперу. Поэтому полковник, зная, что Олененка пичкают разными лекарствами и понадеялся на глубокий сон последнего - вроде как и непосредственно объекту чувств в любви можно признаться, и дружбой не рисковать. Единственным неучтенным фактором оказалась сила воли одного отдельно взятого виконта, которому общество герцога было предпочтительнее сна.

я долго мечтала, чтобы ее исполнили, и вот, как видите, некоторые мечты сбываются
За сбычу мечт!:wine:

С Диком все сложно)) что до меня, то я в их противостоянии давно и безнадежно выбираю Валентина
Я со своим отношением к данному персонажу определилась давным-давно: он безнадежен. читать дальше

Дикуша тут в некоторых моментах чересчур утрирован, не? ... Хотя, с другой стороны, это ведь глюки, не сон, не явь, а в них и правда, многое может выглядеть гротескным и искаженным, чтобы с большей силой произошло это внушение и для того, кому эти видения являются непосредственно, и для читателя в том числе
С одной стороны, да, это галлюцинации, которые сложились из бесед с Валентином, каких-то слухов, последнего разговора с Окделлом и собственного живого воображения Олененка. Нужны они были для того, чтобы Арно разобрался в своих чувствах.
читать дальше

И вот здесь, это же неканон?
Вот это достаточно сложный вопрос. читать дальше

Совершенно прекрасная фраза, в духе Валентина от пяток до кончиков волос))
И очень мило замечено в конце, что даже такие вещи не заставляют Валентина измениь логике и привычке все анализировать, делать выводы и раскладывать по полочкам)) С ним точно не соскучишься)) Ни в любви, ни в постели))) ни во вражде))

Вот такая вот цельная личность - если и изменяет себя, то не изменяя себе (неточная цитата не помню откуда). А когда у человека есть мозги и привычка ими пользоваться нетривиально - скучно с ним не может быть по определению! Так что дружно позавидуем Олененку и порадуемся за них обоих.:itog:

Кстати, по-моему, это NC-17, разве нет?
Честно? Понятия не имею. :hmm: Поскольку автор я начинающий, то каждый раз перед выкладкой смотрю в сети различные характеристики фанфиков и пытаюсь соотнести их с написанным.
Пока что у меня не вызывает сомнений, что:
а) я пишу слэш;
б) это точно приддоньяк;
в) легко опознаю АУ и модерн-АУ (кивок на "Вечную игру");
г) ну, еще хёрт/комфорт тоже нетрудно узнать.
Но раз возникли вопросы, то, пожалуй, изменю категорию - тут лучше перебдеть, чем недобдеть (а вдруг дети залезут?). Хотя, если быть честными с собой, такие рейтинги - это первое, что привлечет малолеток и несовершеннолетних. Ну, реально, кому в 12-15 лет придет в голову дисциплинированно читать о трогательных платонических отношениях, когда на горизонте маячит РЕЙТИНГ?
Так что если сочтете, что в шапке я ошиблась с рейтингом или что какой-то жанр зря добавила/нужно добавить - буду очень благодарна за замечание.:yes:
И, поскольку вы назвали речь Вальхена юстом, пожалуй, его я тоже добавлю в перечень.

URL
2016-03-27 в 15:37 

Daniela Tarkvini
Если вкратце, то надорец - вечный ведомый, инфантильный и безответственный до мозга костей, но при этом его самомнение невероятно раздуто.
ППКС)))))))))))
Ну, мне-то доказательств не требуется, я своего героя давно выбрала, а Дика, когда не жалею, то он бесит))) но - политкорректность :shuffle2: без нее в этом фандоме никак)))
И, не зная, как побольнее зацепить Валентина, постоянно оскорблял память его брата, до тех пор, пока Альдо не был вынужден ткнуть его носом в то, что он с Джастином на одной доске - было или не было, никто не знает, но подозрения имеются.
Все аргументы оправданны, и я думаю так же))
А насчет этого Бывший однокорытник бесновался рядом, визжа, брызжа слюной и ядом, с каждым словом теряя человеческий облик мне показалось просто, как бы он ни был глуп, спесив, просто низок в некоторых случаях, до таких вот истерик он как бэ пока не доходил, разве что во время убийства Катарины, а так он при людях как бэ держал себя в руках, ну еще, может быть, на дуэли, когда издевался над раненым Валентином, сравнивая его с упырем и вроде бы наслаждаясь собственным положением победителя)) но в тот момент остатки совести могли бы еще удержать его руку, даже если Валентин и не оказался бы так ловок, Дик все же не собирался его безжалостно убивать)) Но после освобождения Алвы и пленения его самого, рука Дика уже не дрогнула бы)))

Валентин увязал несколько фактов: он передал письмо - Окделл вскоре исчез - дуэль - отъезд Алвы - почти сразу повальные аресты.
Валентин умеет слушать, видеть и делать выводы - так что он понимал, что Приддов, в любом случае, попытались бы уничтожить или серьезно ослабить, но неуклюжие выходки Окделла вполне могли усугубить положение окружающих.
Про пресловутый "список Дорака" Валентин узнал на суде над Алвой, но нигде не сказано, что он не слышал про него до этого - и он мог счесть, что именно покушение на Ворона стало тем камешком на весах, что определил судьбу его семьи, своеобразным пусковым механизмом.

Как по мне, вполне логичная версия, и для меня, как читатель, она проходит вполне на ура))) Она понятна и обоснована даже в самом тексте фанфика, это я просто уточнила, может в каноне что-то было, а я пропустила мимо ушей)))
Так что дружно позавидуем Олененку и порадуемся за них обоих. Э, уж Арно-то не будет молчать и лелеять чувства в душе 4 года))))) если он чего хочет, то сразу берет и делает)) так что в кое в чем это Вальке надо позавидовать :gigi:
поскольку вы назвали речь Вальхена юстом, пожалуй, его я тоже добавлю в перечень.
Вот сейчас шапка вся идеальная))) на мой взгляд) С рейтингом я и сама иногда не знаю, что думать, пройдя ФБ иногда я думаю, что при требованиях к нему у некоторых теряется вся логика)) Но чую я, тут он есть, и лучше правда, перестраховаться)) Полезут не малолетки, а блюстители)))))))))))))))))))) потом проблем не оберешься)
Можно подумать, я прочитала шапку перед тем, когда начала читать текст:-D ) нет, бегло проскользила глазами, только чтобы убедиться, что нет смерти персонажа, и вперед)))
Юст - это же когда герой, испытывая чувственное влечение, сам себе в нем упорно отказывает))) списывая на дружбу, боязнь потерять или осуждения)) так что да, тут классический юст, пронзительный аж до сердца)) ах как он меня порадоват)
Творите еще, желаю всяческих успехов)) рано или поздно я все ваши фики перенесу на соо))

2016-03-27 в 18:52 

политкорректность без нее в этом фандоме никак
Daniela Tarkvini, наверное, я чего-то не понимаю в этой жизни, но что неполиткорректного в том, чтобы кошку называть кошкой? В начале фика, где появляется именно Окделл, а не видения, он ведет себя так же, как и в книгах, тут от канона отступлений нет, так что никаких претензий на этот счет я не приму. Когда Карваль вез это недоразумение на историческую родину, тот вовсю размышлял о союзе с варитами, мгновенно забыв о том, что его родина, вообще-то, давно с ними враждует, еще со времен анаксии - просто ему было так удобно.
В шапке пейринг обозначен, так что любителям Окделла в частности и алвадиков/альдодиков вообще, не говоря уж о, не приведи Абвении, валедиках и роберодиках, здесь не предложат ничего интересного. Хотя, несколько попыток вести конструктивный диалог потерпели сокрушительное фиаско - создалось ощущение, что пообщалась непосредственно с самим Окделлом, что, впрочем, неудивительно, ведь мы любим или тех персонажей, что близки нам по духу, или тех, кем бы мы хотели стать. Так что спасибо за предупреждение.

Дика, когда не жалею, то он бесит
Не жалею давным-давно, он раздражает, но чаще - утомляет. Как метко сказал опять-таки Придд, когда на суде Робер попросил его быть с Диконом помягче, положение герцога Окделла несравнимо легче и проще, чем положение его монсеньора.

Дик все же не собирался его безжалостно убивать
"– Не стоит мешать старую кровь со свежей. – Нужно обтереть лезвие, отшвырнуть грязную тряпку, шагнуть вперед, приставить клинок к самому горлу и спросить. В последний раз. Приказы сюзерена превыше жизни, но не превыше чести. Он заставит Спрута опустить взгляд, заставит, или...
– Итак, вы окончательно решили покинуть сей бренный мир? – Дикон шагнул вперед, глядя в светлые, злые глаза. – Ваше право, но вы не правы".
В этом отрывке из дуэли видно, что Окделл уже был даже готов нарушить приказ обожаемого анакса - хотя, конечно, это было еще не "убью любой ценой", скорее, красование перед самим собой - а покрасоваться, пусть даже и только в собственных мыслях он очень любит. Но не сумей Валентин тогда атаковать левой рукой все могло закончится куда печальнее. Ну, и помимо красования и самолюбования, он легко теряет над собой контроль, когда ситуация развивается не так, как он предполагал.

ак что в кое в чем это Вальке надо позавидовать
Компромисс - завидуем им обоим. И радуемся за них, конечно.

Полезут не малолетки, а блюстители
А, да - это хуже. Что не увидят - благополучно додумают. Кого-то мне это напоминает...

рано или поздно я все ваши фики перенесу на соо
Ой, как приятно это слышать читать! Всеми копытцами "за"!

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Из глубин. Сердца

главная